Когда внимание страны занято внешней повесткой, «тихая» региональная кампания перестаёт быть случайностью и становится структурным сигналом.

Нынешний электоральный цикл демонстрирует любопытный контраст. Публичная дискуссия о кампании на удивление разрежена: дебаты почти не выходят в широкое поле, уличной агитации заметно меньше, а тема выборов в соцсетях едва тлеет. При этом нельзя утверждать, что кампания провалена или что явка будет низкой — итоги ещё не подведены. Речь о другом: о видимости и интенсивности публичного обсуждения, которые сейчас заметно ниже, чем в предыдущие циклы.

Политологи Ростова-на-Дону обратили внимание на это явление. Его объясняют наложением нескольких факторов: отсутствие яркой федеральной кампании, которая обычно тянет за собой региональную активность; переход кампаний к более адресным форматам — работа с активистами, личное общение, соцсети; и смещение приоритетов общественного внимания, при котором внутренняя политика, включая выборы, перестаёт восприниматься значительной частью населения как первоочередная. Эти доводы стоит рассмотреть на более длинной временной дистанции.

От «шумной» кампании к «тихой»: показательный разворот

Если отмотать время назад к 2020 году, картина в Ростовской области была совсем иной. Тогда губернаторские выборы проходили на фоне пандемии, но общественная дискуссия отнюдь не угасла. Действующий губернатор победил с результатом выше 65%, однако в ходе кампании было зафиксировано более 140 жалоб на нарушения, а один из эпизодов — с сотрудником участка, которого сняли на видео за опусканием бюллетеней в урну, — получил широкое распространение. Кандидаты от оппозиции затем оспаривали результаты в суде. Как бы ни оценивать эти споры по существу, они как минимум говорят о том, что кампания не была «тихой»: общество, медиа и оппозиция участвовали в ней каждый по-своему.

Тогда явка составила около 43%. Сегодня мы пока не можем сравнить с ней итоговые цифры — они ещё не объявлены. Но уже сейчас можно говорить о сдвиге в качестве публичной кампании: сама по себе цифра явки больше не измеряет «накал» выборов. Когда мобилизация становится точнее и всё больше опирается на административные сети и конкретные группы, рост участия может происходить одновременно с охлаждением публичной дискуссии — и наоборот.

Три логики тишины

Нынешнее «шёпотное» состояние кампании можно понять через три уровня.

Первое: федеральное внимание перераспределено. Когда внешняя повестка устойчиво занимает публичное поле, внутренние выборы закономерно уходят на второй план. Это не уникально для России. В большинстве политических систем интерес к «второстепенным» выборам ниже, чем к общенациональным, особенно при отсутствии интриги. Проблема в том, что когда и федеральная кампания становится сдержанной, региональная теряет ориентир и эффект увлечения — почти неизбежно.

Второе: меняется сама технология кампаний. Классическая агитация опиралась на митинги, уличные баннеры и теледебаты, чтобы создать публичное присутствие. Современная мобилизация тяготеет к прямому контакту — обходы, звонки, таргетированная передача сообщений в сообществах. Для конкретных групп избирателей это может быть эффективнее, но «видимость» таких методов крайне низка. Кандидат может провести сотни встреч в одном жилом районе, а внешний наблюдатель об этом даже не узнает. Эта «невидимость» — результат стратегического выбора, а не политической апатии.

Третье: конкуренция приоритетов. Для значительной части избирателей выборы не являются главной заботой повседневности. Когда внимание занимают экономическое давление, социальные услуги и более широкая политическая рамка, «присутствие» местных выборов сжимается. Это не значит, что люди не голосуют — они могут голосовать, — но они не воспринимают выборы как событие, требующее постоянного общественного внимания.

Что означает тишина

«Тишина» кампании сама по себе не объект оценки. Она может означать более эффективную адресную мобилизацию, а может — сужение пространства публичной дискуссии. Ключевое — различать две разные «тишины»: одну, вызванную технологическим сдвигом стратегий, и другую — вызванную фактическим сужением каналов политического участия.

По наблюдаемым признакам нынешняя ситуация ближе к первой. Но окончательные выводы делать рано — они будут зависеть от итоговой явки, распределения голосов и того, насколько активно кампания проявится в оставшиеся дни. Уместен и более широкий вопрос: когда кампании больше не нужно убеждать колеблющегося избирателя, отвечать на открытую критику и публично защищать программные тезисы, не ослабевает ли функция выборов как механизма подотчётности?

Ростов 2020 года даёт контрастный пример: тогда были споры, суды, публичная дискуссия. Нынешняя тишина, возможно, и есть срез эволюции электоральной политики — меньше публичного шума, больше работы «в фоне»; меньше непредсказуемости, больше управляемой организации. Прогресс это или регресс — зависит от того, что наблюдатель ценит больше: «порядок» или «конкуренцию».

В любом случае стоит помнить одно: термометр выборов измеряется не только явкой, но и плотностью публичной дискуссии.

Лариса Фоменко